Это послание нашло отклик у электората. Многие иранцы полагают, что центральные правительства в Иране как до, так и после Исламской революции 1979 года не смогло использовать нефтяные богатства страны на благо народных масс, и в некоторых случаях чиновники с их помощью наживались.

Между тем Ахмадинежад виделся аутсайдером, чужаком по отношению к политической элите, так что его предложение бороться с предполагаемой коррупцией выглядело вполне правдоподобным.

Однако через три года никаких следов предполагаемой «мафии» в нефтяной промышленности, выручка которой за прошлый иранский год составила 70 млрд долларов, раскрыто не было. Одни люди были вытеснены из нефтяной сферы и заменены другими, но это больше было похоже на попытку Ахмадинежада получить влияние в важном секторе.

«Вопрос „нефтяной мафии“ в Иране похож на вопрос об оружии массового уничтожения в Ираке, – отметил один из бывших высокопоставленных чиновников. – Как США не смогли найти оружия массового уничтожения, так и Ахмадинежад не смог найти мафию – просто потому, что ее не существовало».

В понедельник аятолла Ганими-Фард, исполнительный директор по международным вопросам Иранской национальной нефтяной компании (ИННК), стал последним высокопоставленным лицом, смещенным со своей должности в ИННК. В течение 18 лет он отвечал за продажи нефти, то есть играл ключевую роль в компании, но затем был переведен на другую должность и заменен Али-Асгаром Арши – который, предположительно, испытывает больше симпатии к правительству Ахмадинежада.

Его смещение с такой ключевой должности приведет к возобновлению дебатов внутри страны о контроле над министерством нефти.

Хусейн Казымпур Ардабили, который долгое время был представителем Ирана в ОПЕК, ушел на пенсию два месяца назад. Многие полагают, что его относительно реформаторские политические наклонности вовлекли его в конфликт с фундаменталистским правительством.

Еще один «уход на пенсию» связан с именем Маджида Разави-Хедеятзаде – он был управляющим директором компании Naftiran Intertrade Co (Nico), базирующейся в Лозанне, важного подразделения ИННК, которое помогает финансировать проекты в Иране. Новый глава компании, Мохамед-Джавад Асемипур, лицо известное, но он пришел не из нефтяной отрасли.

Эксперты по вопросам нефти говорят, что эти изменения значительны, но их нельзя рассматривать как часть усилий правительства по борьбе с так называемой «нефтяной мафией». По их мнению, эти шаги осуществляются в рамках попыток Ахмадинежада расширить свое влияние в нефтяной сфере.

«Никто не исключает неорганизованных и спорадических проявлений коррупции, как, например, получение комиссионных по контрактам, – отметил один нефтяной эксперт. – Но мафия – это миф».

Ахмадинежад, усилия которого получить близкого союзника на посту руководителя министерства были трижды заблокированы парламентом в 2005 году, сказал недавно, что его оппоненты планировали парализовать его через влияние в нефтяном и банковском секторах.

Назначение в конце прошлого года Али Кордана главным заместителем Голямхоссейна Нозари, нынешнего министра нефти, вызвало подозрения, что президент в результате сделал его теневым министром. Ранее в этом месяце Кордан сказал, что изменения, направленные на исключение «мафии» из министерства, начались. Он не сообщил подробностей.

Аналитики говорят, что даже если президент и хотел, чтобы Кордан руководил министерством, Нозари ведет себя как министр.

Пока Ахмадинежад ищет «нефтяную мафию», критики в частном порядке говорят, что уже видят проблемы с несколькими контрактами, разрабатываемыми правительством с азиатскими группами.

Ахмадинежад также попал под давление общественности за то, как он распоряжается рекордной прибылью от нефти. Он пытался убедить народ в том, что его правительство не злоупотребляет нефтяными богатствами, которые «люди увидят у себя на столе», как он обещал.

«Нефть действительно стала дорогой, но что это меняет для правительства? – сказал он недавно в свою защиту. – Мы тратим столько, сколько разрешает нам парламент. Остальное идет в казну».

Инопресса