На военном кладбище под Ригой стараниями латышского поискового отряда были перезахоронены 99 советских солдат, погибших во Второй мировой. Казалось бы, немыслимо для современной Латвии: состоятельные латыши объединились в отряд «Легенда», с любовью и трепетом извлекают тела тех, кого политический истеблишмент называет оккупантами. Иногда удается установить имена погибших. Это — большая удача. Тогда на церемонию приглашают потрясенных родственников. О работе отряда обозревателю «Известий» Ксении Фокиной рассказывает его руководитель Талис Эшмитс.

вопрос: Талис, почему вы решили заняться такой трудной и неблагодарной в финансовом плане работой?

ответ: Сложно сказать. После распада Советского Союза сложилась странная ситуация. Останки солдат по-прежнему находили в лесах, но, как правило, их просто свозили на городские кладбища с пометкой «неопознанные трупы». Это было неправильно. Не по-человечески. Мои предки воевали. Причем по разные стороны линии фронта. Близкие люди шли друг против друга. Говорят, пленных не брали. У меня всегда был огромный интерес к тому трагическому периоду.

в: Вы только советских солдат находите?

о: Мы находим останки, и порой сложно сразу сказать, в какой армии служил тот или иной паренек, который 60 лет пролежал на своей последней боевой позиции.

в: Где находят солдаты свой последний приют? Вы их перезахораниваете сами?

о: Очень помог недавно подписанный Россией и Латвией договор о воинских захоронениях. Так что мы теперь можем свободно хоронить солдат на военном кладбище. В 2000 году при участии российского посольства в Латвии, Комитета братских кладбищ и латвийского МИД было решено хоронить найденных в Латвии солдат по итогам научно-исторической экспертизы (она длится примерно год восемь месяцев — идентификация по наградам, поиск родственников) в деревушке Ропажи под Ригой. К тому же я там живу, есть возможность проводить официальные церемонии. Хотя это простое сельское кладбище. Там нет никаких мемориалов. Зато просторно.

в: Кто работает у вас в отряде?

о: Мы уже давно вместе, друг друга знаем. Приходят и новые люди. Но отбор очень строгий: человек не должен иметь никаких отношений с полицией или структурами, которые связаны с ней, от него требуются элементарные представления об анатомии и желательно, чтобы он знал, кто, как и когда воевал. У нас есть менеджеры среднего звена, руководители фирм, члены советов директоров. Есть и лесорубы. У нас нет национального или социального принципа отбора. Здесь работают голландцы, англичане, шведы, русские, евреи, латыши. Латышей, конечно, больше.

в: Как вы строите свою работу? Как находите места захоронений?

о: Сейчас вот одного солдатика поднимаем из канавы. Человек баньку строил, кусты вырубал, наткнулся на каску русского солдата. Позвонил нам. В Латвии эта система построена своеобразно — не сверху, а снизу. Государство нашей деятельности не мешает, но и не помогает. Есть только международные договоры — с Германией и Россией. Есть Комитет братских кладбищ. Есть русское кладбище времен Первой мировой, есть такое же немецкое кладбище, финское, даже турецкое времен русско-турецкой войны — бывшие пленные.

Мы живем в своем автономном мире. Данные передаем разве что в российское посольство — их потом заносят в соответствующие списки, чтобы родственники могли найти.

в: Как вы узнаете, где копать, грубо говоря?

о: Латвия маленькая — два с половиной миллиона, все друг друга знают. Останки, черепа находят то тут, то там, полиция что-то сообщает. Изучаем карты, архивы, выезжаем на места боев, выбираем квартал и — отсюда до обеда, а от обеда до не могу, как в русской армии. Трупы находим в воронках от снарядов, в окопах. Самые ожесточенные бои были в так называемом Курземском котле. Там фронт стоял 8 месяцев. Больше всего погибших именно в этом районе.

в: А на какие деньги все это? Вас кто-то финансирует?

о: Только собственный карман. Одно из условий работы в нашем отряде — отсутствие материальных проблем. Чтобы у человека были деньги на дом, на жену, на детей, а потом еще и на солдат, погибших на войне.

в: Значит, вы проделываете всю эту работу сами и ни у кого денег не просите?

о: Мы бы хотели попросить. Но в Латвии все, что связано с периодом Второй мировой, это табу. Наши политики любят о нем подискутировать на свой лад, но не допускают, чтобы этим кто-то всерьез занимался — независимо от них. И они никогда не дадут грант на проект, где упоминаются фашизм и советские войска. Они лучше пять раз профинансируют проект «Играем в хоккей».

в: У вас в отряде работают англичане, голландцы, шведы. Почему они решили, что для них важно отдать последние почести павшим солдатам?

о: Понимаете, люди в Европе чувствуют, что история Второй мировой искажается. Они воспитаны на западных фильмах, из которых можно сделать вывод, что русские вообще не участвовали в войне. Что добрые американцы пришли и навели порядок. Но если люди начинают интересоваться этим всерьез, открывают книги, то понимают: самая большая тяжесть легла на русский народ. И самые тяжелые потери в этой войне понесла именно Россия. И угрохала больше всего ресурсов — и человеческих, и финансовых. Вы знаете, что лишь совсем недавно, уже при Путине, Россия заплатила американцам последний долг по ленд-лизу — 700 миллионов долларов?

в: Вам удается находить родственников погибших солдат?

о: Иногда удается. Но это очень тонкий процесс согласования через сельские советы, военные комиссариаты. Через прессу мы это не делаем — такими вещами не шутят. Недавно был случай у нас. Мы вышли на парня, который живет в Москве, занимается строительством, закончил службу в звании майора. Его дед погиб здесь, в Курляндском котле, тоже майором. На родине, в Кабардино-Балкарии, в его честь даже улица названа. На церемонии перезахоронения предыдущий российский посол в Латвии Виктор Калюжный отдал внуку орден Отечественной войны, принадлежавший деду. Он был захоронен вместе с шестью бойцами в одной яме. Немцы их туда сбросили. Это называется «неразделимые останки». Тяжело об этом говорить.

в: А сколько человек в отряде?

о: Не считал. Примерно 20. Те, кто пришел, не уходят никогда. Нам всем по 30-40 лет. Люди уже определились, что им делать: на рыбалку ходить, охотиться, в джунглях на слонах кататься, по коралловым рифам с аквалангом плавать или трупы в лесах выкапывать.

в: Случается находить не военные, а гражданские жертвы — например, партизан? Как в этом случае поступаете?

о: В этом случае находками занимается Прокуратура расследования тоталитарных преступлений. Если это связано с СС, гестапо, которые уничтожали цыган, евреев, даже староверов, прокуратура устанавливает и перезахоранивает останки. То же самое с лесными братьями, с которыми боролся НКВД.

Вот только что еще одного солдатика нашли. (Талис переговаривается с коллегами.) Ребята говорят, в канаве лежит, с оружием, как упал. ( Отдает распоряжение: — Берите инвентарь, идем туда.)

в: А можно определить, что за солдат, откуда? Может быть, какие-нибудь знаки отличия, награды?..

о: Послушайте, ну какие награды? Это, скорее всего, его первый и последний бой был. Это территория так называемого латгальского призыва — ребята из Латгалии, есть такая область в Латвии. Их летом 44-го призвали в так называемый 125-й полк. Здесь, в Курляндском котле, их атаковали немцы. Одна атака, два дня боев и все — полк разгромили. Какие награды?

Ксении Фокиной

Известия