Якобы, вот-вот закончится размеренность, контролированность и даже рутинность, сопровождавшие все этапы смены власти (от парламентских выборов – до инаугурации президента Медведева и формирования правительства Путина), а вместе с ней – заранее известная определенность, … и тут-то начнется настоящий политический процесс.

Партнеры или конкуренты?

Подобные ожидания и ощущения строятся на опасности возникновения в перспективе конфликта, изначально заложенного в де-факто обновленной структуре власти. Теоретический раздел сфер влияния между двумя лидерами, юридическим (легальным) и политическим (легитимным) – президентом и премьером – регламентированный, в большей степени не конституционными нормами, а устными договоренностями между Владимиром Владимировичем и Дмитрием Анатольевичем, на практике может дать сбой, и перерасти в двоевластие.  

А двоевластие, как известно, еще нигде и никогда ни к чему хорошему не приводило. Даже в странах с политическими системами, предрасположенными к полицентричности власти, как скажем в Украине.

Впрочем, в случае России, вряд ли, речь идет о борьбе за власть, иначе Путин бы не ушел с президентского поста. Очевидно, что задача премьерства Путина – это не дублировать полномочия президента. На вопрос, адресованный как оппозиционным, так и провластным экспертам и аналитикам, «зачем же Путину премьерство?», большинство ответов сводится к наличию экономических интересов, а именно  – сохранности накопленного капитала и завершению начатых больших бизнесовых проектов, прежде всего, в энергетической сфере.

Возможно, вся эта история с «уходом и не уходом»  Путина из власти имеет целью реализацию сценария транзита власти без смены элит. Одного преемника как гаранта незыблемости «нажитого непосильным трудом» для элиты недостаточно. Поэтому речь идет о создании дополнительного механизма безопасности и гарантий. Например, через формирование политического режима, где гарантом выступал бы не какой-то конкретный человек, скажем президент, а сама система. Если при Путине была вертикаль, подчиняющаяся, по крайней мере публично, конкретному человеку на президентском посту, то теперь предпринимается попытка создать режим как самовоспроизводящийся механизм, вне зависимости от личности главы государства.

Но, как бы то ни было, сегодня, с одной стороны, есть главная фигура всей политической системы России – президент Дмитрий Медведев, как лидер, скорее, назначенный, чем избранный (в том смысле, что избрали бы любого преемника), а, значит, – не сформировавший еще своего политического ресурса (кроме «фактора Путина» и больших президентских полномочий в теории). А, с другой,  — есть национальный лидер всех времен и народов Владимир Путин, добровольно не пожелавший остаться у власти президентской, но не ушедший из власти как таковой. Первый – лидер де-юре, другой – де-факто. И кто ж из них «царь ненастоящий»?

Организационная совместимость

Уже сейчас, анализируя  персональный состав правительства и президентской администрации, политиков, экспертов, журналистов занимает вопрос, а кого же больше среди назначенцев – путинских, медведевских или ориентированных в равной степени на обоих?  

Как известно, одна из главных функций президента, наряду с представительской и стратегической, — это кадровая. От того, сформирует ли Медведев свою команду, зависит, во многом, а станет ли он самостоятельной и самодостаточной политической фигурой со своим собственным политическим стилем.  

Первоначальные назначения в правительстве и администрации президента продемонстрировали минимальную кадровую перестановку — отстройка внутренней системы власти с поправкой на Медведева происходит очень медленно.  

Проанализирует вкратце созданную кадровую структуру (более детальный анализ – в последующих текстах).

Правительство. Основной состав правительства остался практически неизменным – как структурно, так и кадрово. Количество вице-премьеров возросло c пяти до семи, а некоторые министерства переформатированы. Большая часть министров сохранили свои кресла, переместившись в должностях в рамках правительства (кто-то из вице-премьера, как Сергей Иванов или Дмитрий Козак, стал просто министром, кто-то наоборот). Виктор Зубков, Александр Жуков, Алексей Кудрин, Рашид Нургалиев, Сергей Лавров, Сергей Шойгу, упомянутые Козак и Иванов, Анатолий Сердюков,  Александр Фурсенко, Татьяна Голикова, Эльвира Набиулина, другие — все они остались. Новые же люди – вовсе не старые и не забытые, а продолжительное время работавшие с Путиным в президентской администрации. Так, бывший помощник Путина Игорь Шувалов, наравне с экс-премьером Зубковым, стал первым вице-премьером. Экс-глава администрации президента Сергей Собянин возглавил аппарат правительства в ранге вице-премьера. А бывший замглавы администрации Игорь Сечин стал вице-премьером, ответственным за промышленность.

Президентская администрация. Преемственность проявилась и в первых назначениях в Кремль. Остался практически весь состав, работавший при Путине. Новых назначений всего четыре: Сергей Нарышкин, ставший руководителем администрации, Михаил Тринога, Леонид Рейман и Константин Чуйченко. Впрочем, новичком можно назвать только последнего, с первыми трема — Медведев работал в правительстве. Чуйченко же – одногруппник Медведева по юрфаку Ленинградского университета, а также коллега по работе в «Газпроме» в бытность руководства Дмитрием Анатольевичем советом директоров. Из всех назначений в Кремле привлекает внимание не столько личность нового руководителя администрации, сколько не назначение на этот пост Владислава Суркова. Формально его повысили с поста заместителя до первого заместителя администрации (остальные два заместителя — Алексей Громов, 8 лет проработавший пресс-секретарем Путина, и Александр Беглов, бывший глава контрольного управления президента). Однако, в контексте не совсем идеальных отношений Медведева и Суркова (как известно, Сурков сделал ставку на преемника Сергея Иванова; Медведев, в свою очередь, не преминул публично выступить с критикой некоторых наработок Суркова, в частности его теории  «суверенной демократии»), вряд ли, он будет выполнять роль главного идеолога как прежде. В администрации Путина Сурков занимался идеологией, партстроительством, региональной политикой. Даже Глеб Павловский, много лет работавший с Сурковым, уже публично, как бы невзначай, начал слегка критиковать своего шефа.  

Силовые структуры. Отдельно следует сказать о перестановках в силовых ведомствах, в частности в ФСБ. «Война спецслужб», пик которой пришелся на осень прошлого года, стала одним из наиболее громких конфликтов внутри властных групп, выплеснувшихся в публичную сферу. Тогда конкуренция между разными ФПГ, точнее — группой Патрушева-Сечина и группой Золотова-Черкесова,  в преддверии выборов предельно обострилась (за будущие посты и по вопросу  кандидатуры преемника). Сам экс-руководитель ведомства Николай Патрушев уже давно собирался в отставку (в силу проблем со здоровьем), однако,  продолжал оставаться на этой должности по причине отсутствия консенсуса внутри элиты по кандидатуре его сменщика. По мнению разных экспертов, на этот пост претендовало три основных кандидата: Николай Бортников, занимавший пост главы Службы экономической безопасности ФСБ; Виктор Черкесов, экс-руководитель Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков (ФСКН); Сергей Иванов, вице-премьер и несостоявшийся преемник, претендовавший на этот пост в случае объединения двух ведомств – ФСБ и Службы внешней разведки (СВР). В результате, руководителем ФСБ стал Бортников, наиболее приемлемая для Патрушева и Сечина фигура. Сам  Патрушев ушел на почетный пост секретаря Совбеза, а  Черкесов возглавил службу по поставкам вооружений, что воспринимается как понижение. Таким образом, в общем и целом, силовиков  полностью контролирует Путин, а в частном и конкретном – в чреде сменяющихся побед и поражений в данном случае Сечин одержал победу над Золотовым-Черкесовым.

На высоте «своего времени» или Универсальная стабильность

Нынешний состав правительства и президентской администрации в оценках многих наблюдателей (российских и зарубежных) оценивается как переходный, а проявленная кадровая преемственность как результат личных обязательств Медведева перед Путиным. Тем самым, предполагается, что какие-либо кардинальные изменения (позитивные или негативные) последуют в дальнейшем.

Но так ли это? Аргументов и причин в пользу того, что логика первоначальных назначений – это не переходный период, а характеристика кадровой политики, а вместе с ней и курса вообще, присущих правлению Медведева, найдется немало. А именно:

Во-первых. В кадровой революции, а, следовательно, в каком-либо изменении нынешнего курса, нет никакой необходимости. Внутри правящей элиты нет  разногласий относительно проводимого курса. Никакой альтернативы ему нет и у оппозиции (если таковая вообще есть).   Правящую верхушку объединяет не столько жесткая президентская вертикаль, сколько общность целей и принципов людей, находящихся при власти или около власти, как единой корпорации. Поэтому она будет  работать с любым президентом. В этом смысле представители нынешней элиты ничем не отличаются друг от друга ни в плане идеологии, ни курса, ни стратегии, ни принципов работы, кроме как личной судьбы, психологических особенностей, размера капитала и, возможно, принадлежности к разным группам влияния. Лозунг правящей элиты – как можно меньше изменений. Потому что любые изменения – это риск возникновения конкуренции, а, значит, — потери бесконтрольности и неуязвимости правящей элиты.

Во-вторых. Новый президент, даже обретя впоследствии реальные властные полномочия, не имеет стартовой площадки для кардинальных изменений. Потому что он сам – выходец и выдвиженец нынешней элиты. В отличие от Путина, Медведев пришел во власть не на волне острого недовольства внутренней ситуацией в стране или в результате какого-то чрезвычайного положения, типа войны в Чечне, что позволило бы ему предстать перед общественностью лидером и героем. А на волне декларируемых достижений нынешней власти и уверенности в исключительной правильности проводимого за последние восемь лет курса. Он и сам был участником и куратором многих ее направлений. Поэтому отправная точка правления Медведева – это всячески укреплять, развивать и следовать сложившемуся курсу. Как представитель нынешней элиты, Дмитрий Анатольевич  должен ее воспроизводить, а для этого не нужны кадровые потрясения.

В-третьих. Высшее достижение власти Путина – это стабильность. Любое лишнее, резкое, не согласованное с разными группами внутри власти кадровое решение (даже профессионально оправданное), – это раздражение ситуации, что, в свою очередь, представляет угрозу потери стабильности. Поэтому процесс замены кадров осуществляется только в случае необходимости (скажем, по состоянию здоровья или когда откровенно разгорается внутриэлитная война). По этой же причине не будет возврата близких Медведеву и влиятельных фигур, таких как, скажем, Александр Волошин. Их возврат в политику означает ломку и переформатирование всего кадрового расклада последних годов, а кому это надо?

В-четвертых. Конкуренция групп, а не отдельных лидеров – по-прежнему один из  основополагающих принципов формирования власти. Анализ министерских назначений, как правило, тут же переходит в плоскость рассуждений об укреплении или ослаблении какой-либо из ФПГ посредством контроля (или его потери) над той или иной сферой экономики.  Такой же принцип действует и в регионах. После отмены избираемости губернаторов, кадровая политика в регионах свелась к конкуренции федеральных ФПГ за тот или иной регион. Губернатором  становится представитель или ставленник той группы, которая более сильна в данное время. Исключение составляют разве что национальные республики, где соблюдается принцип верховенства региональных элит, поскольку их отстранение чревато потерей стабильности в крае. В этом смысле, задекларированные министром по региональному развитию Козаком изменения, в частности, создание десяти макрорегионов, мало что изменят, даже в случае их реализации.

Настоящее против Будущего

Таким образом, президентские выборы стали не столько сменой личностей на президентском посту, сколько  механизмом сохранения и  воспроизводства сложившейся за последние 8 лет элиты.

Россия уверенно движется к обретению универсальной стабильности. Но не страны, а ее правящей верхушки. Потому что закостенелость политической системы, отсутствие каких-либо мотивов у элиты для проведения не «косметических реформ», удерживающих страну от полномасштабного кризиса, а кардинальных, слабо сочетается с успешными ответами на существующие по многим направлениям внутренней и внешней политики вызовы. Не может же правящий класс сам пилить сук, на котором он так прекрасно устроился, да еще и на таком богатом плодами дереве как Россия.

В этом смысле, общий дискурс, базовое противоречие, формат противостояния времен правления Медведева будет строиться не на перетягивании власти между Владимиром Владимировичем и Дмитрием Анатольевичем. А на усиливающихся кризисах, возникающих в пространстве между  «ресурсной» политикой и экономикой и разными вызовами, стоящими перед государством Россия.  Образно говоря — конфликт между счастливым настоящим (элиты) и проблемным будущим (страны), который сама по себе преемственность власти не решает.

Главред